Значит, что случилось, то случилось, и всё на этом? — произнёс я горько. — Он просто взял и погиб, и больше ничего не будет? […]

Будет лишь то, что он после себя оставил. В случае с Дарреном это искусство. Многие и этого не оставляют. И ещё кое-что в памяти людей. Ну, могут быть и дети… […] Всё же остальное — это просто клетки, молекулы, атомы. Приходит день, когда в твоём мозгу перестают действовать электричество, химия и прочее. Вот и всё, ничего больше. И ты — история.

— Это пораженчество! Трусость и малодушие!

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Малодушие — это по твоей части. Ты слишком труслив, чтобы признать, какое всё кругом большое, как велика Вселенная по сравнению с нами. В её пространстве и времени мы — ничто. Индивидуально ты не способен смириться с тем, что мы — микроскопические пылинки, живущие лишь мгновение ока. Может, мы и идём к чему-то лучшему, но — никаких гарантий. Человек не способен поверить, что не он центр мироздания, вот в чём проблема. Вот откуда проистекают все эти трогательные сказочки про Боженьку, про загробное существование, про жизнь до рождения. Это просто трусость. Голимая трусость. «Господь — пастырь мой…» Вот мы и живём как бараны. Кругом скотство и жестокость. Ничего, всё в порядке, ведь мы всего лишь выполняем предписанную Господом работу. Хрен с ним, с силикозом, лезь в шахту и вкалывай, ниггер. А ну-ка, ребятки, освежуйте грешницу заживо и бросьте в соляную варницу. Ничего, мы же это не со зла, а только ради спасения её души. Боженька, Боженька, дай мне старую добрую религию с первородным грехом. Где тут ребёночек на заклание… Первородный грех, блин! И какой мудак его только выдумал…